Долгое время беременность оставалась для медицины настоящей загадкой. Врачи неплохо умели описывать её течение и принимать роды, а вот что происходит в организме сразу после зачатия — толком не знали. Надёжного способа подтвердить беременность на раннем сроке тоже не существовало. Попытки найти для этого особый биологический признак завели учёных в довольно неожиданные эксперименты — и в итоге привели к созданию лекарства, хорионического гонадотропина человека, или попросту ХГЧ.
Сегодня этот гормон применяют для стимуляции овуляции и финального созревания яйцеклеток, а ещё для лечения некоторых форм гипогонадизма и крипторхизма у мужчин. Но начиналась эта история весьма необычно: вещество нашли в моче беременных женщин, а научиться определять его присутствие удалось только через эксперименты на животных. Дальше — рассказ о том, почему первые тесты на беременность буквально квакали, как гормон из мочи превратился в современный препарат и при чём тут Михаил Булгаков с Верой Мухиной.
Для медицины беременность веками оставалась загадкой — при том что акушерство существует буквально с древности, и в какой-то момент повитухи были, пожалуй, самой массовой медицинской специальностью: свои знатоки родовспоможения имелись почти в каждой деревне, и эмпирических знаний о течении беременности у них накопилось немало. Врачи, конечно, тоже пытались это систематизировать, но по сути речь шла о прикладных навыках, а не о понимании механизма процесса.
Сам механизм беременности, особенно на ранних сроках, долго оставался тайной — даже в XIX веке, когда медицина уже во многом обрела современный облик. Что уж говорить о репродуктологии, если основателя асептики Игнаца Земмельвейса коллеги буквально затравили за идею мыть руки перед осмотром рожениц. Впрочем, дело было не только в консерватизме врачей: сам предмет исследования оказался крайне сложен для наблюдения, особенно в первые недели после зачатия. Беременность тогда определяли, по сути, «на глаз» — по отсутствию месячных, набуханию груди, характерным пигментным пятнам.
Интересно, что ещё в Древнем Египте для этого активно использовали мочу — судя по всему, люди давно заметили, что после зачатия с этой жидкостью что-то меняется. Метод был прост: женщина несколько дней подряд поливала мочой зёрна пшеницы и ячменя, и если те начинали прорастать, тест считался положительным. В 1967 году историк медицины Пьер Галюнги решил проверить этот способ экспериментально — и точность оказалась поразительной для древности: около 70%.
В начале XX века учёные уже знали о существовании половых гормонов и наблюдали их действие на подопытных животных. Отсюда родилась идея: если беременность действительно связана с появлением в организме особого вещества, его можно найти по реакции другого живого организма. Именно так и поступили немецкие исследователи Зельмар Ашгейм и Бернхард Цондек.
В 1927–1928 годах они обнаружили, что моча беременной женщины содержит вещество с выраженным гонадотропным действием — способное стимулировать половые железы. Мочу вводили неполовозрелым самкам мышей, а затем изучали их яичники: если вещество присутствовало, в яичниках происходили характерные изменения. Это стало настоящим прорывом — впервые беременность можно было определить не по внешним признакам, а по надёжному биологическому маркеру. Позже выяснилось, что это за вещество: хорионический гонадотропин человека, который начинает вырабатываться оболочкой плода — хорионом — уже через несколько дней после зачатия, попадает в кровь и выводится с мочой.
Дорога к привычным двум полоскам открылась, но идти по ней предстояло ещё долго. Первые надёжные тесты были довольно жестокими: мочу вводили мышам или кроликам, а потом животных вскрывали, чтобы оценить состояние яичников — если те увеличивались и в них созревали фолликулы, результат считался положительным. Точность, впрочем, была уже около 98%. Позже придумали более гуманный способ — так называемый лягушачий тест, или тест Хогбена: убивать животных для него не требовалось. При положительной реакции самки лягушек начинали метать икру, а у самцов выделялись сперматозоиды, которые несложно было обнаружить под микроскопом.
Точность лягушачьего теста составляла 99,8% — не хуже современных иммунохроматографических тестов из аптеки. Этот метод оставался основным вплоть до 1960-х годов. Получается, каких-то шестьдесят-семьдесят лет назад тесты на беременность в буквальном смысле жили в террариумах, питались комарами и квакали. Но ещё до этого выяснилось, что ХГЧ работает не только как маркер — из него можно сделать лекарство.
Наука молодого советского государства — явление само по себе занятное. С одной стороны, она наследовала научную школу императорской России и сохраняла связи с западными коллегами. С другой — была на удивление открыта самым новым, порой откровенно революционным гипотезам. Пожалуй, ярче всего это иллюстрирует знаменитая теория омоложения через переливание крови Александра Богданова — впрочем, о ней мы уже рассказывали в материале об истории биохакинга.
Но в советской науке был ещё один любопытный персонаж — Алексей Александрович Замков. Биография у него почти образцовая для советского учёного: родился в крестьянской семье, работал в артели, участвовал в революции 1905 года. Путь в медицину дался ему тяжело — аттестат зрелости он получил лишь в 26 лет, после чего поступил на медицинский факультет Московского университета, окончил его с отличием в 1914 году и отправился на фронт Первой мировой войны полевым хирургом.
Куда более широкой публике известно имя его жены — Веры Мухиной, автора знаменитой скульптуры «Рабочий и колхозница». Забавная деталь: именно Мухина выходила Замкова, когда тот заболел тифом, — она тогда работала сестрой милосердия в военном госпитале. В 1918 году они поженились, и считается, что именно Замков убедил жену вернуться к творчеству. Он даже стал моделью для одной из её ранних работ: его руки легли в основу скульптуры «Крестьянка», которая и принесла Мухиной первое профессиональное признание.
После свадьбы Замков занялся частной врачебной практикой. Достоверных сведений об этом периоде почти не сохранилось, но, судя по всему, он в это время принимал пациентов на дому. Вероятно, тогда с его работами кто-то и познакомился — но на этом доступный фрагмент истории обрывается.
Источник: https://rncph.ru/blog/280826/
у вас в телефоне 
С 4 по 6 сентября на международной ярмарке современного искусства Cosmoscow, которая пройдёт в «Тимирязев центре», появится необычный гость — интерактивный стенд московской медицины.
Как устроен мир, где приходится соперничать с мужчинами буквально на каждом шагу? И почему для кого-то работа со временем становится не просто занятием, а главным интересом в жизни?
Российская фармацевтическая промышленность за январь–июль 2026 года продолжила расти — и рост этот, как отмечает аналитическая компания RNC Pharma, обеспечили в первую очередь рецептурные препараты.
