Аспирин. Инсулин. Пенициллин. Вакцины. Рекомбинантные белки. Моноклональные антитела. За лекарствами, которые сегодня кажутся привычной частью медицины, стоят не только великие учёные, но и компании, сумевшие превратить лабораторное открытие в технологию для миллионов пациентов.
Но крупнейшая фармацевтическая компания сегодня — не обязательно самая влиятельная в истории. Выручка меняется вместе с патентами и блокбастерами. Историческое влияние остаётся. «Люди Фармы» составили рейтинг компаний, после которых сама фармацевтика становилась другой.
История Bristol Myers Squibb связывает две совершенно разные революции.
Первая — антибиотическая. В 1943 году Bristol-Myers купила Cheplin Laboratories, чтобы наладить массовое производство пенициллина, а в 1944 году Squibb открыла крупнейший на тот момент завод по производству препарата.
Вторая случилась почти через 70 лет.
В 2011 году FDA одобрило ipilimumab — Yervoy — для лечения нерезектабельной или метастатической меланомы. Это был первый одобренный ингибитор иммунной контрольной точки CTLA-4. Вместо непосредственной атаки на опухолевую клетку препарат снимал один из «тормозов» иммунной системы.
В 2014 году последовал nivolumab — Opdivo, анти-PD-1-препарат, разработанный совместно с Ono Pharmaceutical. Ингибиторы контрольных точек постепенно сформировали новое направление — иммуноонкологию.
Что изменилось после BMS: к хирургии, лучевой терапии, химиотерапии и таргетным препаратам добавилась новая фундаментальная стратегия — заставить иммунную систему пациента снова распознавать опухоль.
Большинство компаний в этом списке становились гигантами через десятки терапевтических направлений. История Novo Nordisk почти противоположна: её влияние выросло из чрезвычайно долгой концентрации на диабете.
Большинство компаний в этом списке становились гигантами через десятки терапевтических направлений. История Novo Nordisk почти противоположна: её влияние выросло из чрезвычайно долгой концентрации на диабете.
В 1985 году Novo вывела NovoPen — первую инсулиновую шприц-ручку. То, что сегодня кажется простой деталью, сильно изменило повседневную жизнь человека с диабетом: инъекция стала менее заметной, более мобильной и проще дозировалась. В 1987 году компания вывела человеческий инсулин, производившийся с помощью генетически модифицированных дрожжевых клеток.
История продолжается уже в эпоху GLP-1, когда препараты, выросшие из диабетологии, изменили подход не только к контролю глюкозы, но и к лечению ожирения.
История продолжается уже в эпоху GLP-1, когда препараты, выросшие из диабетологии, изменили подход не только к контролю глюкозы, но и к лечению ожирения.
Novartis появилась только в 1996 году после слияния Ciba-Geigy и Sandoz. Но её корпоративные корни значительно старше: Geigy начинала с торговли химикатами и красителями ещё в XVIII веке, Ciba выросла из производства красителей в XIX веке, Sandoz была основана в Базеле в 1886 году.
Один из величайших вкладов этой линии в медицину — циклоспорин.
Иммуносупрессивные свойства вещества были обнаружены в начале 1970-х в исследовательской программе Sandoz. Появление циклоспорина позволило гораздо избирательнее подавлять Т-клеточный иммунный ответ и резко снизить риск отторжения трансплантата. Исторические обзоры называют его появление поворотным моментом в трансплантологии: в 1980-е началась «эра циклоспорина», изменившая результаты пересадки органов.
Это пример влияния, которое трудно измерить продажами одного препарата. Без эффективной иммуносупрессии современная трансплантология не смогла бы стать рутинной клинической практикой.
Что изменилось после Sandoz/Novartis: пересадка органов из хирургического эксперимента окончательно превратилась в полноценное направление медицины.
Roche была основана в Базеле в 1896 году как одна из первых компаний, изначально ориентированных на промышленное производство научно разработанных лекарств. Уже эта идея была для конца XIX века весьма современной: препарат должен быть стандартным, производиться серийно и продаваться международно.
Но главное историческое влияние Roche проявилось позже — в соединении трёх миров: фармацевтики, биотехнологий и диагностики.
Компания начала системно развивать диагностическое направление, создав отдельное подразделение в 1966 году. В 1997-м приобретение Boehringer Mannheim сделало Roche одним из мировых лидеров in vitro diagnostics. Параллельно развивались отношения с Genentech: в 1990 году Roche приобрела контрольный пакет, а в 2009-м — оставшиеся акции.
Символ этой модели — онкология, где выбор лекарства всё чаще зависит от результата молекулярного теста. Herceptin и тест на HER2 стали одним из ранних наглядных примеров такого подхода. FDA фиксирует связь HercepTest с trastuzumab с 1998 года.
Что изменилось после Roche: диагностика перестала быть только способом поставить диагноз и стала инструментом выбора конкретной терапии.
О GSK трудно рассказывать как об одной компании: современная группа собрана из нескольких исторических линий — Glaxo, Wellcome, SmithKline и Beecham.
И каждая из них оставила след.
К 1944 году через завод Glaxo в Гринфорде проходило около 80% британского производства пенициллина. В 1957 году исследователи Beecham выделили ядро пенициллина — 6-APA. Это открыло возможность конструировать полусинтетические пенициллины с новыми свойствами, а не довольствоваться только природной молекулой.
Другая линия — Burroughs Wellcome. Здесь Джордж Хитчингс и Гертруда Элайон развивали принцип рационального поиска лекарств через различия биохимии нормальной и патологической клетки. Их исследования дали препараты против лейкоза, малярии, подагры, вирусных инфекций и для трансплантологии; в 1988 году Хитчингс и Элайон получили Нобелевскую премию.
В 1980-е команда Burroughs Wellcome также работала над терапией ВИЧ; один из первых эффективных препаратов стал доступен пациентам в 1987 году.
Что изменилось после компаний, ставших GSK: поиск лекарства постепенно превратился из перебора веществ в научно управляемый процесс, основанный на понимании биологических мишеней.
В этом рейтинге Genentech — самая молодая компания. И, возможно, самая важная для понимания того, почему сегодняшняя фармацевтика вообще выглядит так, как выглядит.
Genentech основали в 1976 году венчурный инвестор Роберт Суонсон и биохимик Герберт Бойер. National Human Genome Research Institute называет её первой компанией генной инженерии. Бойер вместе со Стэнли Коэном до этого участвовал в создании технологии рекомбинантной ДНК.
Идея была почти вызывающей для своего времени: не искать нужное вещество в растениях или химическом синтезе, а перепрограммировать клетку так, чтобы она сама производила лекарственный белок.
В 1978 году Genentech и City of Hope получили человеческий инсулин с помощью рекомбинантной ДНК. Коммерческое производство затем взяла на себя Lilly — именно так появился Humulin.
Но Genentech пошла дальше. В 1997 году появился Rituxan — первый моноклональный антительный препарат, одобренный в США для лечения рака. В 1998 году FDA одобрило Herceptin для HER2-положительного метастатического рака молочной железы; одновременно развивалось тестирование HER2, позволяющее определить, кому именно подходит терапия.
Это уже новая логика медицины: сначала определить молекулярную особенность опухоли, затем выбрать препарат против конкретной мишени.
Что изменилось после Genentech: возникла современная biotech-модель — университетская молекулярная биология + венчурный капитал + патент + промышленная разработка биологических лекарств.
Здесь важно не запутаться в названиях. Американская Merck & Co., которая за пределами США и Канады работает как MSD, и немецкая Merck KGaA сегодня являются разными компаниями.
Главный человек в истории американской Merck XX века — Морис Хиллеман. Его имя гораздо менее известно широкой аудитории, чем названия вакцин, к созданию которых он имел отношение.
В 1971 году Merck начала распространять комбинированную вакцину MMR против кори, эпидемического паротита и краснухи, разработанную Хиллеманом и Юджином Бьюнаком на основе трёх вакцинных компонентов. В 1977 году была одобрена разработанная под руководством Хиллемана пневмококковая вакцина Pneumovax.
Влияние Merck здесь не сводится к одному препарату. Компания стала одним из примеров того, как внутри фармкорпорации можно выстроить постоянную вакцинную исследовательскую систему — от вирусологии и культивирования до клинической разработки и массового производства.
Что изменилось после Merck: вакцина стала не единичным проектом, а полноценным долгосрочным направлением промышленного R&D.
Александр Флеминг открыл пенициллин в 1928 году. Говард Флори, Эрнст Чейн и их коллеги превратили открытие в работающую терапию. Но была проблема: лекарство, которое невозможно произвести в достаточном количестве, не способно изменить медицину массово.
Здесь началась другая революция — инженерная.
Pfizer ещё в 1919 году научилась производить лимонную кислоту ферментацией, а позднее разработала методы глубинной ферментации. Когда во время Второй мировой войны США начали масштабировать производство пенициллина, именно эта компетенция оказалась критической.
Американское химическое общество относит Pfizer к пяти американским фармкомпаниям, участвовавшим в программе промышленного производства пенициллина наряду с Abbott, Lederle, Merck и Squibb. К 1944 году Pfizer стала крупнейшим производителем пенициллина в мире.
Это важная глава в истории фармы: конкурентным преимуществом стала не только молекула, но и способ её масштабирования.
Позже Pfizer превратилась в одну из наиболее глобальных моделей Big Pharma. В 2020 году её производственные, клинические и логистические возможности вновь оказались принципиально важными — уже в партнёрстве с BioNTech, разработавшей программу mRNA-вакцины BNT162. FDA рассматривало продукт именно как вакцину Pfizer-BioNTech; в 2021 году Comirnaty стала первой вакциной против COVID-19, получившей полное одобрение FDA.
Что изменилось после Pfizer: производство перестало быть финальной технической стадией разработки лекарства и стало самостоятельной технологической компетенцией фарминдустрии.
В конце XIX века фармацевтика ещё не выглядела отдельной индустрией в современном смысле. Многие будущие гиганты выросли из химических предприятий и производителей красителей. Bayer — один из главных примеров этой трансформации.
В 1897 году в лаборатории Bayer Феликс Хоффман получил химически чистую и стабильную ацетилсалициловую кислоту. В 1899-м Aspirin зарегистрировали как торговую марку и вывели на рынок, сначала в виде порошка, а уже через год — в таблетках.
Значение Aspirin шире истории одного обезболивающего. Это один из символов перехода от аптечных рецептур к стандартизированному промышленному лекарству с фиксированной формой, стабильным составом, брендом и международным рынком.
Но есть ещё один эпизод, который часто забывают.
После 1925 года Bayer как самостоятельная компания вошла в IG Farben. Именно в исследовательской среде бывшего фармацевтического подразделения Bayer работал Герхард Домагк. Его эксперименты привели к Prontosil — препарату, показавшему, что тяжёлые бактериальные инфекции можно лечить системным химическим средством. За открытие антибактериального действия Prontosil Домагку присудили Нобелевскую премию по физиологии и медицине 1939 года. Сульфаниламиды стали важнейшими предшественниками антибиотической эры.
Историю при этом нельзя романтизировать. В 1925 году активы Bayer были переданы IG Farben, а самостоятельное юридическое лицо прекратило существование. История IG Farben в период национал-социализма связана с принудительным трудом, военным производством и последующими Нюрнбергскими процессами. Bayer была заново учреждена в 1951 году после разделения IG Farben.
Что изменилось после Bayer: лекарство превратилось в стандартизированный промышленный продукт, а химическая лаборатория — в системный фармацевтический R&D.
История Lilly хорошо показывает разницу между открыть лекарство и сделать его доступным в промышленном масштабе.
Инсулин открыли не в Lilly. В начале 1920-х его получили исследователи Университета Торонто — Фредерик Бантинг, Чарльз Бест, Джон Маклеод и Джеймс Коллип. В январе 1922 года препарат впервые успешно применили у пациента — 14-летнего Леонарда Томпсона. Уже вскоре после открытия Eli Lilly подключилась к производству: к 1923 году компания выпускала достаточно инсулина, чтобы обеспечивать им Северную Америку.
Но через шесть десятилетий Lilly оказалась в центре второй инсулиновой революции.
В 1978 году учёные Genentech и City of Hope показали, что человеческий инсулин можно получать с помощью рекомбинантной ДНК: генетически модифицированные бактерии превращались в своеобразные микрофабрики белка. Lilly заключила соглашение с Genentech и вывела технологию на рынок.
В 1982 году FDA одобрило Humulin — первый одобренный медицинский продукт, созданный с помощью технологии рекомбинантной ДНК. Это был уже не просто новый препарат для диабета. Это была демонстрация того, что белок человеческого организма можно промышленно производить с помощью генетически изменённых клеток.
После Humulin дорога открылась для целого класса рекомбинантных препаратов.
Что изменилось после Lilly: фармкомпания стала не только производителем химических молекул, но и промышленным партнёром биотехнологической науки.
| № | Компания | Истоки | Один из главных вкладов | Знаковый препарат / технология |
| 1 | Eli Lilly | 1876 | индустриализация инсулина и рекомбинантные препараты | insulin, Humulin |
| 2 | Bayer | 1863 | промышленная химическая фарма и антибактериальная химиотерапия | Aspirin, Prontosil |
| 3 | Pfizer | 1849 | промышленная ферментация и масштабирование производства | penicillin |
| 4 | Merck & Co. / MSD | 1891 | современная вакцинная R&D | MMR |
| 5 | Genentech | 1976 | рождение коммерческой биотехнологии | recombinant DNA, Herceptin |
| 6 | GSK и компании-предшественники | XVIII–XIX вв. | антибиотики, вакцины, рациональный поиск лекарств | penicillins, HIV therapies |
| 7 | Roche | 1896 | соединение фармы, биотехнологий и диагностики | targeted antibodies |
| 8 | Novartis и компании-предшественники | XVIII–XIX вв. | иммуносупрессия и швейцарская модель R&D | ciclosporin |
| 9 | Novo Nordisk | 1923/1925 | век инноваций в терапии диабета | insulin, NovoPen |
| 10 | Bristol Myers Squibb | XIX век | от промышленного пенициллина до иммуноонкологии | Yervoy, Opdivo |
Любой исторический ТОП такого масштаба будет спорным.
Johnson & Johnson / Janssen могли попасть в рейтинг благодаря Полю Янссену и его исследовательской школе. Janssen создала десятки лекарств; Haldol сыграл заметную роль в развитии амбулаторного лечения психических заболеваний. J&J приобрела Janssen Pharmaceutica в 1961 году.
Sanofi и её предшественники имеют огромный исторический вес в вакцинах и диабетологии. Современная Sanofi наследует линии Pasteur, Hoechst и других компаний; сама компания подчёркивает столетнюю историю работы с инсулином и крупный вклад в производство вакцин.
Takeda — один из сильнейших кандидатов по продолжительности истории: её аптечный бизнес ведёт происхождение с XVIII века.
Но наш критерий — не возраст и не размер. Для попадания в десятку требовался момент, после которого менялся не только портфель конкретной компании, но и логика всей отрасли.
У сегодняшней фармацевтики нет одной даты рождения.
Первый этап — аптекарский. Лекарства готовят небольшими партиями, состав и качество могут различаться, производство почти не отделено от практики самого аптекаря.
Второй этап — химический. Конец XIX века связывает медицину с промышленной органической химией. Bayer, Hoechst, Ciba, Sandoz растут рядом с производством красителей. Появляется возможность системно синтезировать молекулы и проверять их биологическое действие.
Третий этап — биологический. Инсулин, сыворотки и вакцины требуют уже другой производственной культуры.
Четвёртый — антибиотический. Пенициллин показывает, что научное открытие должно сопровождаться инженерией, ферментацией и огромными производственными мощностями. Американская программа масштабирования пенициллина объединила государственные лаборатории и сразу несколько конкурирующих компаний.
Пятый — биотехнологический. Рекомбинантная ДНК превращает живую клетку в производственную платформу.
Шестой — молекулярный. Современное лекарство всё чаще создаётся под определённую мишень, биомаркер или генетическую характеристику пациента.
Так из фармацевтического завода постепенно возникла сегодняшняя Big Pharma — одновременно химическая, биологическая, цифровая и диагностическая индустрия.
Не первое обезболивающее в истории, но один из первых глобальных примеров стандартизированного промышленного препарата и фармацевтического бренда.
Показал, что смертельное хроническое заболевание можно превратить в управляемое — при условии, что научное открытие удаётся производить в огромном масштабе.
Создал антибиотическую эру и одновременно ускорил развитие промышленной ферментации. Его история особенно хорошо показывает: между открытием Флеминга и миллионами доз лежит огромная инженерная работа.
Доказал коммерческую жизнеспособность рекомбинантной ДНК и открыл рынок биотехнологических лекарств.
Стал символом другой революции: лечить не просто «рак молочной железы», а опухоль с конкретной молекулярной характеристикой — HER2. Отсюда начинается логика, которую сегодня называют precision medicine.
Финансовый рейтинг фармкомпаний может измениться за несколько лет.
Заканчивается патент на блокбастер — продажи падают. Удачный запуск нового препарата — компания резко поднимается. Слияние добавляет десятки миллиардов выручки. Отделение бизнеса, наоборот, уменьшает её.
Историческое влияние измеряется иначе.
Genentech никогда не была крупнейшей фармкомпанией мира — но без неё биотехнологический сектор мог бы развиваться совсем иначе.
Bayer сегодня ассоциируется далеко не только с фармацевтикой — но Aspirin и исследования сульфаниламидов принадлежат фундаментальной истории лекарственной индустрии.
Novo Nordisk десятилетиями концентрировалась прежде всего на одной большой области — диабете, однако эта специализация дала технологии, которыми пользуются миллионы пациентов.
Поэтому два списка — крупнейшие фармацевтические компании мира и самые влиятельные фармацевтические компании в истории — никогда полностью не совпадут.
Возможно, это главный вопрос всего рейтинга.
Компании любят рассказывать историю лекарств как цепочку собственных достижений. Реальная наука сложнее.
Инсулин — это Бантинг, Бест, Маклеод и Коллип, Университет Торонто и только затем промышленное производство Lilly и других компаний.
Пенициллин — это Флеминг, затем Флори и Чейн, государственные лаборатории США и группа производителей, включая Pfizer, Merck и Squibb.
Рекомбинантный инсулин — фундаментальная технология рекомбинантной ДНК, научная команда City of Hope и Genentech, а затем промышленная разработка Lilly.
mRNA-вакцина против COVID-19 — десятилетия исследований РНК, технология BioNTech и партнёрство с Pfizer, обеспечившее клиническую разработку, производство и глобальную поставку.
Поэтому точные глаголы в истории медицины принципиальны.
Открыть. Разработать. Лицензировать. Проверить в клинических исследованиях. Произвести. Вывести на рынок. Масштабировать.
Это разные заслуги. Иногда одно лекарство объединяет их все.
Возможно, будущий лидер такого списка уже существует — но сегодня ещё не выглядит гигантом.
История Genentech напоминает: компания, которая меняет индустрию, необязательно сначала меняет биржевые рейтинги.
Следующий перелом может прийти из CRISPR и редактирования генома, клеточной терапии, персонализированных противоопухолевых вакцин, RNA-платформ, радиофармацевтики, искусственного интеллекта в разработке лекарств или из технологий, которых пока вообще нет в клинике.
Но история фармы учит ещё одному: громкая технология становится настоящей революцией только тогда, когда проходит путь от научной статьи до воспроизводимого лечения реальных пациентов.
Именно поэтому влияние фармацевтической компании определяется не тем, насколько большой она была в конкретном году.
А тем, осталась ли медицина после неё прежней.
Единого ответа нет. Рейтинг зависит от показателя: фармацевтической выручки, общей выручки группы, капитализации или продаж конкретного года. Поэтому «крупнейшая» и «самая влиятельная в истории» — разные категории.
Зависит от того, считать ли аптечные и торговые корни, дату возникновения производства или дату создания современного юридического лица. Например, Takeda ведёт историю с 1781 года, а отдельные компании-предшественники Novartis — ещё с XVIII века. Поэтому абсолютное «самая старая» без методологической оговорки некорректно.
Это не официальный юридический термин и не закрытый список. Так обычно называют крупнейшие международные исследовательские фармацевтические корпорации с глобальными продажами и крупными бюджетами на R&D.
Единственного «первого» здесь нет. Современная промышленная фарма возникла во второй половине XIX века на пересечении аптечного дела и химической промышленности. Bayer, Merck, Roche, компании-предшественники Novartis и другие независимо развивали эту модель.
Genentech, основанная в 1976 году, считается первой компанией генной инженерии. В 1978 году её учёные совместно с City of Hope получили человеческий инсулин методом рекомбинантной ДНК. Eli Lilly затем организовала его промышленную разработку, и в 1982 году FDA одобрило Humulin — первый одобренный медицинский продукт, созданный с помощью recombinant DNA.
Мы не сравнивали компании по капитализации, текущей выручке или количеству препаратов в портфеле. Для исторического рейтинга важнее другое: что изменилось в медицине после появления их технологий и лекарств.
При оценке учитывались пять факторов:
Рейтинг редакционно-аналитический: при другом весе критериев позиции могли бы меняться. Ещё одна важная оговорка — современная фарма создавалась не корпорациями в одиночку. Университеты, государственные лаборатории, врачи, химики и биологи нередко делали первоначальное открытие, а компания брала на себя разработку, клинические исследования, производство и масштабирование.
у вас в телефоне 
«Люди Фармы» собрали десять сервисов, которые стоит держать в закладках, даже если рядом всегда открыт ИИ-ассистент.
«Люди Фармы» изучили предметный рейтинг RAEX-2026, результаты приёмной кампании и данные университетов и собрали ТОП-10 медицинских вузов России.
Где сегодня находятся настоящие окна возможностей для фармацевтических стартапов — и какие перспективные направления фармацевтики действительно интересны инвесторам и Big Pharma?
