Крупнейшие фармкомпании мира тратят миллиарды долларов не только на собственные лаборатории. Они покупают небольшие биотехнологические компании, лицензируют экспериментальные молекулы и платят за технологии, у которых ещё нет ни одного зарегистрированного препарата.
Причина проста: в современной фарме ценным активом может быть не завод и даже не готовое лекарство, а одна удачная мишень, система доставки или платформа, способная породить целый класс препаратов.
Но большой фармрынок ещё не означает, что на нём есть место для нового игрока. Где сегодня находятся настоящие окна возможностей для фармацевтических стартапов — и какие перспективные направления фармацевтики действительно интересны инвесторам и Big Pharma?
Мы не ранжировали направления по размеру глобального рынка или красивому CAGR. Сердечно-сосудистые препараты, например, образуют огромный рынок, но молодой компании сложно конкурировать там без действительно нового механизма, технологии или выраженного клинического преимущества.
Для попадания в рейтинг ниша должна одновременно давать ответ на несколько вопросов: существует ли крупная нерешённая медицинская проблема, появились ли новые научные инструменты для её решения, готовы ли крупные фармкомпании покупать внешние разработки и способен ли небольшой игрок создать защищаемый интеллектуальной собственностью актив.
Вес критериев:
| Критерий | Вес |
| Неудовлетворённая медицинская потребность | 25% |
| Потенциал рынка | 20% |
| Интерес инвесторов и Big Pharma | 20% |
| Научно-технологический потенциал | 15% |
| Возможность создать защищаемую технологию/IP | 10% |
| Потенциал для России | 10% |
При оценке мы учитывали регистрации FDA, состояние pipeline, новые механизмы действия, M&A и лицензирующие сделки, технологические барьеры и возможность небольших биотех-стартапов довести разработку до точки, в которой её может лицензировать или купить фармкомпания.
Это важно: самая большая терапевтическая область и лучшая ниша для стартапа — не одно и то же.
| № | Ниша | Почему перспективна | Что может создать стартап | Главный риск |
| 1 | Ожирение и метаболические заболевания | Огромная медицинская потребность и поиск альтернатив GLP-1 | Новые механизмы, таблетки, комбинации, long-acting | Перегрев и конкуренция |
| 2 | Точная онкология | Big Pharma активно покупает новые мишени и форматы антител | ADC, биспецифики, радиофарма, биомаркеры | Клинические провалы |
| 3 | Нейронауки | После десятилетий неудач появились новые механизмы | CNS-препараты, BBB-доставка, биомаркеры | Сложная биология мозга |
| 4 | RNA-терапия | Главная гонка смещается от молекулы к доставке | siRNA, ASO, RNA-editing, LNP | Доставка вне печени |
| 5 | Редкие и генетические заболевания | Понятная биология и высокий unmet need | Генная/RNA-терапия, editing | Производство и экономика |
| 6 | Аутоиммунные заболевания | Один механизм можно развивать сразу в нескольких показаниях | Антитела, CAR-T, новые oral drugs | Безопасность |
| 7 | Женское здоровье | Большая популяция при историческом дефиците R&D | Негормональные препараты, новые мишени | Недостаток валидированных мишеней |
| 8 | Антибиотикорезистентность | Критическая медицинская потребность | Антибиотики, фаги, диагностика | Слабая коммерческая модель |
| 9 | Системы доставки | Можно улучшать уже работающие препараты | LNP, depot, BBB, oral biologics | Нужно доказать реальное преимущество |
| 10 | ИИ в разработке лекарств | Pharma активно заключает платформенные сделки | AI + данные + собственный pipeline | Алгоритм сам по себе почти не moat |
В 2022 году с ожирением жили более 890 млн взрослых, а всего заболевание затрагивало более 1 млрд человек. Всемирная организация здравоохранения классифицирует ожирение как хроническое рецидивирующее заболевание. Но возможность для нового игрока заключается уже не в создании десятого аналога семаглутида.
Следующая конкуренция идёт вокруг ограничений нынешней терапии: пероральных препаратов, более редкого введения, двойных и тройных агонистов, агонистов амилина, лучшей переносимости, сохранения мышечной массы, поддержания веса после отмены лечения и воздействия на метаболические осложнения, включая MASH.
Показательна сделка Roche и Zealand Pharma. В 2025 году Roche получила права на разработку аналога амилина petrelintide: Zealand предусмотрено $1,65 млрд upfront-платежей и до $5,3 млрд общей потенциальной стоимости сделки. На момент заключения соглашения препарат находился в клинической разработке, а не на рынке.
Для стартапа это хороший пример того, где остаётся пространство после GLP-1: не повторять существующее лечение, а устранять его ограничения.
Перспективны технологии сохранения безжировой массы, новые комбинации, препараты длительного действия и решения для пациентов, которые плохо переносят нынешние препараты для лечения ожирения.
Главный риск — перегрев. Новые препараты от ожирения сегодня разрабатывают десятки компаний, поэтому просто ещё один инкретиновый кандидат без доказуемого преимущества быстро превращается из перспективного актива в дорогостоящий me-too.
Онкология остаётся одним из главных полей фармацевтического dealmaking, но внутри неё меняется сама единица инновации.
Стартапу необязательно изобретать совершенно новый класс противоопухолевых препаратов. Стоимость может находиться в опухолевой мишени, антителе, linker-технологии, цитотоксической нагрузке ADC, комбинации двух мишеней в одном антителе или способе доставить радионуклид непосредственно в опухоль.
Особенно заметен интерес к антитело-лекарственным конъюгатам — ADC — и биспецифическим и мультиспецифическим антителам. По данным Biopharma Dealmakers, такие конструкции стали одним из главных направлений крупных сделок 2025 года.
В июне 2025 года Bristol Myers Squibb договорилась с BioNTech о совместной разработке BNT327 — биспецифического антитела к PD-L1 и VEGF-A. Upfront составил $1,5 млрд, ещё $2 млрд предусмотрены в виде безусловных платежей по годовщинам сделки и до $7,6 млрд — при достижении определённых этапов.
А в мае 2026 года Pfizer заключила с Innovent соглашение по 12 ранним онкологическим программам, включая ADC и мультиспецифические антитела: $650 млн upfront и до $9,85 млрд потенциальных milestone-платежей.
Это и есть логика точной онкологии для стартапа: создать один технологически сильный фрагмент цепочки, который крупной компании выгоднее купить, чем разрабатывать с нуля.
Главные барьеры — высокая стоимость исследований, быстро меняющийся standard of care и риск, что перспективная биология не даст достаточного преимущества у пациентов.
Мозг десятилетиями был одной из самых неблагодарных областей разработки новых лекарств. Многообещающие мишени регулярно проваливались в клинике, а крупнейшие компании сокращали отдельные программы в CNS. И именно поэтому появление новых механизмов вновь делает направление интересным.
В 2024 году FDA одобрило Cobenfy для лечения шизофрении — первый антипсихотик, воздействующий прежде всего на холинергические, а не дофаминовые рецепторы. FDA назвала его первым новым подходом к лечению шизофрении за десятилетия.
В январе 2025 года регулятор одобрил Journavx — первый препарат нового класса неопиоидных обезболивающих, воздействующий на натриевые каналы периферической нервной системы.
А Johnson & Johnson приобрела Intra-Cellular Therapies приблизительно за $14,6 млрд, получив не только коммерческий препарат Caplyta, но и pipeline в психиатрии, болезни Паркинсона и боли.
Окна для стартапов находятся в новых механизмах при депрессии, шизофрении и тревожных расстройствах, препаратах для лечения болезни Альцгеймера и Паркинсона, нейровоспалении, неопиоидных анальгетиках, биомаркерах и технологиях прохождения гематоэнцефалического барьера.
Главный риск старый: биология мозга всё ещё способна разрушить прекрасную инвестиционную историю на поздней стадии исследования.
RNA-терапия уже доказала, что нуклеиновые кислоты могут быть лекарством. Теперь одна из ключевых задач — научиться доставлять их не только туда, куда это относительно удобно.
siRNA, антисмысловые олигонуклеотиды — ASO, mRNA и RNA-editing открывают доступ к мишеням, с которыми трудно работать обычными малыми молекулами или антителами. Но ценность всё чаще смещается к системе доставки.
В 2025 году только вокруг технологий доставки RNA было заключено более 16 лицензирующих сделок; девять из них касались липидных наночастиц. Одним из главных приоритетов отрасли остаётся доставка за пределы печени.
Vertex, например, заплатила Orna Therapeutics $65 млн upfront за доступ к LNP-технологии доставки в гемопоэтические стволовые клетки; потенциальная стоимость расширенной сделки может достигать $4,35 млрд.
Для биотех-стартапа здесь особенно привлекательна платформенная модель:
одна система доставки → несколько молекул → несколько заболеваний → несколько возможных партнёров.
Стартап может разрабатывать не только собственную RNA-терапию, но и LNP, antibody-oligonucleotide conjugates, технологии доставки в ЦНС, мышцы или иммунные клетки.
Главная проблема — доказать, что доставка работает безопасно и воспроизводимо не только в модельной системе, но и у человека.
Для небольшой биотехнологической компании редкое заболевание иногда оказывается логичнее массового. Причина — в биологии. При моногенном заболевании причинный дефект зачастую известен значительно точнее, чем при диабете, депрессии или болезни Альцгеймера. Это позволяет строить разработку вокруг конкретного гена, белка или метаболического пути.
В 2025 году 23 из 46 новых препаратов CDER FDA получили orphan designation — то есть половина всех novel approvals была связана с редкими заболеваниями.
Генная терапия и редактирование генома уже вышли из лабораторной стадии: Casgevy стала первой одобренной CRISPR-терапией, а в августе 2026 года FDA по ускоренной процедуре одобрило Genglycos — первую терапию для пациентов с гликогенозом типа Ia.
Но здесь особенно опасно путать научный успех с хорошим бизнесом. В феврале 2026 года BioMarin объявила о выводе с рынка генной терапии Roctavian после того, как не смогла найти покупателя; компания отдельно подчеркнула, что решение не было связано с безопасностью или эффективностью препарата.
Урок для стартапов в фармацевтике простой: для редкой болезни нужно заранее проектировать не только терапию, но и производство, диагностику пациентов, центры введения, reimbursement и всю экономику лечения.
Иммунология привлекательна не только размером рынка. Её сильная сторона для стартапа — один механизм может иметь смысл сразу при нескольких заболеваниях.
Одна мишень потенциально способна открыть программы при воспалительных заболеваниях кишечника, системной красной волчанке, миастении, псориазе, атопическом дерматите или редких аутоиммунных состояниях.
Новый фронтир — глубокое истощение патологических B-клеток, биспецифические антитела, targeted protein degradation, новые пероральные препараты и перенос идей клеточной терапии из онкологии в аутоиммунные болезни.
В 2025 году AbbVie договорилась купить Capstan Therapeutics за сумму до $2,1 млрд. Главный клинический актив компании — in vivo CAR-T против CD19 для B-клеточно-опосредованных аутоиммунных заболеваний; вместе с ним AbbVie получает и таргетированную LNP-платформу доставки RNA.
Это важный сигнал для биотехнологических стартапов: Big Pharma может интересовать одновременно конкретный препарат и технологическая платформа под ним.
Риск — иммунная система не прощает слишком грубого вмешательства. Чем сильнее иммунологический эффект, тем выше требования к безопасности и отбору пациентов.
Большая популяция пациентов исторически не гарантировала сопоставимого объёма фармацевтических инноваций в женском здоровье. Именно этот разрыв сегодня создаёт окно возможностей.
Для лечения эндометриоза, синдрома поликистозных яичников, нарушений фертильности и симптомов менопаузы всё активнее ищут негормональные решения и механизмы, способные влиять на заболевание, а не только контролировать отдельные симптомы.
В октябре 2025 года FDA одобрило Lynkuet — препарат для лечения умеренных и тяжёлых вазомоторных симптомов менопаузы; решение основывалось на трёх исследованиях с участием 1 423 человек.
В марте 2026 года Gedeon Richter приобрела исследовательский портфель Celmatix. Среди активов — пероральный агонист рецептора FSH, экспериментальный ингибитор JNK как потенциальный негормональный подход при эндометриозе и антитела к антимюллерову гормону.
Для стартапа здесь интересны новые мишени при эндометриозе, негормональные препараты, disease-modifying approaches и более точная стратификация пациенток.
Но FemTech-приложение и фармацевтический стартап — разные вещи. Реальная ценность возникает там, где есть валидируемая биология, лекарственный кандидат и доказуемое клиническое преимущество.
Это самая парадоксальная ниша рейтинга. С медицинской точки зрения потребность огромна. С коммерческой — модель сломана. По данным WHO, число антибактериальных разработок в клиническом pipeline снизилось с 97 в 2023 году до 90 в 2025-м. Только 15 из них организация классифицировала как инновационные. С июля 2017 года маркетинговое разрешение получили 17 новых антибактериальных средств против приоритетных патогенов, но только два представляли новый химический класс.
При этом 90% компаний, работающих над 232 доклиническими программами, имеют менее 50 сотрудников. То есть значительная часть инноваций действительно находится в руках небольших команд.
Проблема состоит в market failure: чем ценнее новый антибиотик против резистентного патогена, тем сильнее здравоохранение заинтересовано беречь его и ограничивать применение. Высокая медицинская ценность таким образом не превращается автоматически в высокий объём продаж.
Поэтому перспективные ниши для стартапов здесь — не только новые антибиотики, но и бактериофаги, антитела, антимикробные пептиды и быстрая диагностика, позволяющая назначать препарат точнее. WHO прямо указывает на необходимость новых моделей финансирования для небольших компаний.
Чтобы создать большую фармацевтическую технологию, необязательно открыть новую биологическую мишень. Иногда достаточно научиться доставлять уже работающий препарат туда, куда раньше он почти не попадал, или сделать терапию значительно удобнее.
Long-acting injectables, depot-системы, микросферы, наночастицы, трансдермальные технологии, адресная доставка, транспорт через гематоэнцефалический барьер и даже пероральная доставка биологических препаратов становятся отдельными объектами сделок.
В 2025 году Vertex получила доступ к LNP Orna для доставки компонентов gene editing в стволовые клетки. Astellas лицензировала у Sangamo нейротропный AAV-капсид для доставки генетических лекарств через гематоэнцефалический барьер, а AbbVie ранее купила Aliada Therapeutics за $1,4 млрд вместе с её CNS-delivery платформой.
В другом примере Chugai заключила соглашение с Rani Therapeutics по технологии пероральной доставки биологического препарата: первоначальный платёж составил всего $10 млн, но при расширении программы потенциальная стоимость соглашения может превысить $1 млрд.
Для стартапа преимущество очевидно: одна технология может использоваться с препаратами нескольких компаний.
Слабое место тоже очевидно: «у нас новая доставка» ничего не стоит без доказательства, что она действительно улучшает эффективность, безопасность, приверженность или экономику лечения.
ИИ — самая лёгкая ниша для красивой презентации и одна из самых сложных для доказательства реального преимущества. Поиск мишеней, дизайн молекул, virtual screening, анализ multi-omics, repurposing, прогнозирование свойств кандидата и подбор пациентов действительно становятся частью современной разработки новых лекарств.
Но AI-стартап превращается в фармацевтический стартап только тогда, когда вычисление связано с биологией.
Показательна коллаборация AstraZeneca и CSPC 2025 года: CSPC использует AI-платформу для поиска и оптимизации молекул, AstraZeneca получила опционные права на кандидаты. Upfront составил $110 млн, потенциальные development milestones — до $1,62 млрд, sales milestones — ещё до $3,6 млрд.
При этом данные Biopharma Dealmakers хорошо охлаждают хайп: в AI-сделках 2025 года общая заявленная потенциальная стоимость достигала $29,7 млрд, однако upfront-платежи приближались лишь к $800 млн. То есть большая часть стоимости по-прежнему зависела от будущего успеха.
Наиболее защищённая модель выглядит так:
AI + уникальные биологические данные + экспериментальная валидация + собственный pipeline.
Алгоритм без данных и wet-lab компетенций скопировать значительно проще. И наличие искусственного интеллекта никак не отменяет вероятность клинического провала молекулы.
Фармацевтическому стартапу не обязательно самому доводить препарат до аптеки.
Крупная компания может купить молекулу, права на определённые территории, новую мишень, результаты Phase I, технологию доставки, платформу антител, генетический вектор — или компанию целиком.
Основные модели — out-licensing, co-development, option-to-license, royalties, milestone payments и M&A.
Несколько крупных сделок последних лет хорошо показывают разницу:
| Стартап/партнёр | Big Pharma | Что покупают | Upfront | Максимально объявленная стоимость |
| BioNTech | Bristol Myers Squibb | Биспецифическое антитело BNT327 | $1,5 млрд | $11,1 млрд* |
| Innovent | Pfizer | Портфель ADC и мультиспецификов | $650 млн | $10,5 млрд |
| Zealand Pharma | Roche | Амилиновый кандидат petrelintide | $1,65 млрд | $5,3 млрд |
| CSPC | AstraZeneca | AI-discovery + лекарственные кандидаты | $110 млн | $5,33 млрд |
| Orna Therapeutics | Vertex | LNP-доставка для gene editing | $65 млн | $4,35 млрд |
| Intra-Cellular Therapies | Johnson & Johnson | Компания и CNS-портфель | около $14,6 млрд | около $14,6 млрд |
Отсюда главное правило чтения фармсделок: «сделка на $10 млрд» почти никогда не означает, что разработчик получил $10 млрд сегодня.
Upfront — деньги, выплачиваемые при заключении или закрытии сделки. Milestones возникают только при достижении определённых научных, клинических, регуляторных или коммерческих результатов. Royalties зависят от будущих продаж.
Именно поэтому инвестиции в фармацевтические стартапы оценивают не по размеру красивой цифры в заголовке, а по структуре сделки.
Одна из типичных ошибок — открыть рыночный отчёт, отсортировать терапевтические области по CAGR и решить, что найдено будущее фармацевтики.
На практике рынок может быть огромным и одновременно почти закрытым для новой компании.
Причины:
У фармацевтического стартапа всегда существует как минимум три разных риска.
Science risk: верна ли сама биологическая гипотеза?
Clinical risk: даст ли воздействие на мишень значимый эффект у человека?
Commercial risk: даже если препарат работает — кто и сколько будет за него платить?
Антибиотики хорошо показывают, почему эти риски нельзя смешивать. Медицинская потребность колоссальна, но коммерческая модель остаётся одной из самых трудных в отрасли.
Самая перспективная ниша — не обязательно самая большая.
В биотехе существуют две базовые модели.
Компания строится вокруг одной или нескольких лекарственных молекул.
Преимущество — очень понятная история: кандидат проходит доклинику, Phase I, Phase II, после чего его можно лицензировать или продолжить развитие.
Недостаток — концентрация риска. Провал главного препарата способен уничтожить большую часть стоимости компании.
Компания создаёт технологию: RNA delivery, новую платформу антител, gene editing, систему drug delivery, клеточную технологию или AI-discovery в сочетании с собственными данными.
Потенциально одна платформа способна породить несколько лекарств и партнёрств. Именно поэтому новые технологии в фармацевтике привлекают Big Pharma ещё до появления зарегистрированного продукта.
Но слово «платформа» само по себе ничего не доказывает. Инвестору и партнёру нужны данные, показывающие, что технология воспроизводимо работает хотя бы на нескольких программах и в конечном счёте способна создавать клиническую ценность.
Для России вопрос нельзя сводить к импортозамещению.
Стратегия «Фарма-2030» прямо ставит среди целей разработку и производство новых лекарственных препаратов, внедрение передовых технологий и инноваций, а также развитие научного и технологического потенциала отрасли.
Но государственный приоритет и привлекательная ниша для частного стартапа — не одно и то же.
Наиболее интересны направления, где пересекаются четыре условия:
есть медицинская потребность + научная компетенция + возможность создать собственный IP + существует реалистичная модель партнёрства или коммерциализации.
В этой логике для российских разработчиков особенно важны онкология, орфанные заболевания, неврология, репродуктивное здоровье, противоинфекционные препараты, биофармацевтика, RNA-технологии, генетические технологии, системы доставки, омиксные технологии и платформы разработки лекарств.
Инфраструктура ранней стадии уже существует. По данным «Сколково», в биомедицинском кластере в 2024 году было около 700 стартапов, из них более 80 фармацевтических. Фонд содействия инновациям через программу «Старт» отдельно поддерживает проекты по направлениям «Медицина и технологии здоровьесбережения» и «Биотехнологии». В конкурсе «Студенческий стартап» 2026 года такие направления также входят в число приоритетных.
Однако грант решает проблему первого эксперимента, а не стоимость клинической разработки.
Поэтому наиболее жизнеспособная модель для российского научного spin-off — не обязательно строительство собственной вертикально интегрированной фармкомпании. Это может быть создание защищённой технологии, получение proof of concept, патентование, ранняя клиническая разработка и дальнейшее лицензирование индустриальному партнёру.
Чем громче технологический тренд, тем проще перепутать внимание с инвестиционной привлекательностью.
Наиболее осторожно стоит относиться к:
Показательный пример — генная терапия: наличие регистрации не гарантирует коммерческого успеха. История Roctavian в 2026 году показала, что даже научно и регуляторно состоявшийся продукт способен столкнуться с проблемой коммерциализации.
Технологический тренд ещё не означает хорошую инвестиционную возможность.
Главный тренд фармацевтического рынка — не появление одной «технологии будущего», а постепенное сближение биологии, вычислений и инженерии.
Разработка новых лекарств всё чаще движется в сторону более точно определённых групп пациентов, биомаркеров, таргетированной терапии, новых способов доставки и раннего лицензирования внешних разработок.
Одновременно растёт ценность platform biotech. Большая компания может владеть производством, клинической инфраструктурой и глобальной коммерческой сетью, но новый механизм, мишень или delivery-platform всё равно нередко появляется в небольшой научной команде.
Это меняет саму модель стартапа в фармацевтике.
Ему всё реже необходимо самостоятельно пройти весь путь от лабораторного стола до глобальных продаж. Гораздо важнее создать актив, который невозможно легко повторить, доказать его научную состоятельность и довести до момента, когда следующая стадия развития становится рациональной для стратегического партнёра.
Главным активом фармацевтического стартапа всё чаще становится не завод и даже не готовое лекарство, а защищённая технология, способная решить медицинскую проблему лучше существующих решений.
Шкала от 1 до 5. Для медицинской потребности и интереса рынка 5 означает максимальную оценку. Для барьера входа, наоборот, 5 означает наиболее высокий и капиталоёмкий барьер.
| Ниша | Медицинская потребность | Интерес инвесторов | Интерес Big Pharma | Барьер входа | Потенциал для России |
| Ожирение и метаболические заболевания | 5 | 5 | 5 | 5 | 3 |
| Точная онкология | 5 | 5 | 5 | 5 | 4 |
| Нейронауки | 5 | 4 | 5 | 5 | 4 |
| RNA-терапия | 5 | 4 | 5 | 5 | 4 |
| Редкие и генетические заболевания | 5 | 4 | 4 | 5 | 4 |
| Аутоиммунные заболевания | 4 | 5 | 5 | 5 | 4 |
| Женское здоровье | 5 | 3 | 4 | 4 | 4 |
| Антибиотикорезистентность | 5 | 2 | 3 | 5 | 5 |
| Системы доставки | 4 | 4 | 5 | 4 | 4 |
| ИИ в разработке лекарств | 3 | 5 | 4 | 3 | 4 |
Позиции внутри рейтинга не означают гарантированной доходности. При изменении весов критериев порядок также меняется: например, инвестор в платформенные технологии может поставить RNA delivery выше метаболических заболеваний, а государственная программа — антибиотикорезистентность выше коммерчески более удобных направлений.
Фармацевтические стартапы — это молодые компании, которые создают новые лекарственные кандидаты, терапевтические технологии или платформы разработки. Их главное отличие от обычного производителя — бизнес строится вокруг инновационного и защищаемого научного актива, а не только производства уже известных препаратов.
Среди наиболее перспективных направлений фармацевтики сегодня — метаболические заболевания, точная онкология, нейронауки, RNA-терапия, редкие заболевания, иммунология и новые системы доставки. Однако перспективность зависит не только от размера рынка, но и от неудовлетворённой медицинской потребности, конкуренции и способности стартапа создать значимое клиническое преимущество.
Инвестиции в фармацевтические стартапы концентрируются вокруг онкологии, метаболических заболеваний, иммунологии, CNS, редких болезней, RNA и новых технологических платформ. Отдельный интерес вызывают разработки, способные породить не один препарат, а несколько программ. При этом инвестиции в биотех остаются высокорисковыми: успешная доклиника не гарантирует успеха в клинике.
Да. Возможные модели — университетский spin-off, собственная научная команда, создание компании вокруг запатентованной разработки, грантовое финансирование, партнёрство с действующей фармкомпанией или создание технологической платформы. Ключевой вопрос — не только наличие научной идеи, но и стратегия интеллектуальной собственности, клинической разработки и будущей коммерциализации.
Нет. Стартап может лицензировать разработку после доклинических или ранних клинических исследований, заключить соглашение о совместной разработке, продать права на отдельные территории или стать объектом M&A. Для многих биотехнологических стартапов именно партнёрство с крупной фармкомпанией является заранее предусмотренной моделью развития.
Материал носит информационно-аналитический характер и не является инвестиционной рекомендацией. Оценка перспективности направлений основана на открытых данных о медицинской потребности, научных разработках, инвестициях, сделках и активности фармацевтических компаний, актуальных на дату публикации. Высокий потенциал направления не гарантирует коммерческого успеха отдельного стартапа или лекарственного кандидата.
у вас в телефоне 
Какие самые дорогие лекарства в мире существуют сегодня, сколько стоит самое дорогое лекарство и почему цена одного введения может быть сопоставима со стоимостью десятков квартир?
Поведение потребителей меняется не по трендам, а под давлением среды. Перегрузка, тревожность и информационный шум формируют новую модель человека: он ищет не развитие, а облегчение.
Рассмотрим десять наиболее эффективных инструментов, которые сегодня используются в фармацевтической отрасли.
