...
Герои фармы

Кто спасёт скорую?
Интервью с Евгенией Комаровой

Опубликовано: 11 ноября 2026г.
5 минут
Просмотров: 1214
Поделиться:

Скорая помощь — служба, которая остаётся доступной для пациентов круглосуточно. Но за каждым вызовом стоят работа диспетчеров, решения о приоритетности обращений и труд медицинских бригад. Как сделать эту систему эффективнее и поддержать специалистов, которые ежедневно оказывают помощь людям?

Евгения Комарова восемь лет работает фельдшером скорой помощи и ведёт популярный блог о медицине.

В интервью «Людям Фармы» она рассказала, как организована работа скорой изнутри, почему важно мотивировать медицинских работников, какие цифровые решения могли бы облегчить их труд и что помогает сохранять любовь к профессии даже после самых тяжёлых смен.

Скорая — это безотказная помощь

— Вы восемь лет работаете на скорой помощи. Какие проблемы сегодня считаете наиболее важными?

— У нас вечный дефицит кадров. И не только на скорой, но и в поликлиниках.

В скорую помощь обращаются, потому что не могут попасть к терапевту, к профильному специалисту. И скорая помощь для людей — это что-то единственное безотказное: вызвал, и к тебе точно приедут. А за счёт этого нагрузка идёт безумно колоссальная. Люди вынуждены работать по одному, потому что просто нет напарников. Люди вынуждены работать не на ставку, а более чем на ставку, потому что оклад очень маленький, зарплата очень маленькая. Но люди очень быстро выгорают.

Если бы от скорой помощи отделили хотя бы вызовы, которые действительно не имеют к ней отношения, уже было бы гораздо проще. И люди бы с большим желанием шли работать.

Вот, например, моя прошлая смена. Я работала на реанимационной бригаде. Мы выполнили, по-моему, восемь вызовов, и ни один из них не то что не был экстренным — он к реанимации вообще не относился.

— В одном из интервью вы назвали скорую помощь социальным такси или аптекой на колёсах. Что вы имели в виду?

— Болит рука, нога, хочу к врачу — вызову скорую помощь. На такси денег жалко.

Поднялась температура — не пойду до аптеки, тридцать рублей на парацетамол жалко. Вызову скорую помощь, дадут таблетку бесплатную. Я же плачу налоги!

— При этом возможность бесплатно вызвать скорую — одно из важных преимуществ российского здравоохранения. Как сохранить доступность помощи и снизить нагрузку на специалистов?

— Скорая помощь — это безотказная, не всегда может быть даже и хорошая, но медицинская помощь. Люди уходят, разбегаются со скорой помощи. А разбегаются из-за низких зарплат и высокой нагрузки. Вы сделайте фиксированную зарплату, но адекватную фиксированную зарплату. Чтобы человек точно знал, что, отработав месяц фельдшером скорой помощи или медсестрой в приёмном покое, он получит только оклад не менее, например, 80 тысяч рублей. А всё остальное — уже сверху надбавки, которые тебе будут платить. Грубо говоря, в зависимости от того, выполнил ли ты свой KPI.

«Мотивируйте деньгами»

— Сейчас много внимания уделяется обеспечению медицинскими кадрами разных регионов страны. Как вы относитесь к обязательной отработке для будущих врачей?

— Я сейчас учусь в медицинском университете. Это не первое моё высшее образование. Я получаю это образование, потому что мне действительно интересно. Я не хочу стать косметологом и зарабатывать на этом деньги. Я вообще хочу стать анестезиологом-реаниматологом. Мне будет 40 лет, даже 41, когда я закончу медуниверситет. Ещё два года ординатуры. И ещё потом отработка после этого.

Очень много взрослых людей идут учиться за свои деньги, получать высшее медицинское образование. Нельзя нас ставить в одну линию с теми, кто идёт после школы. У них вся жизнь впереди. И после школы, если ты учишься бесплатно, не грех отработать. Вот правда не грех. Я ничего не имею против отработки, когда она адекватная и когда у неё прозрачные условия. Мотивируйте деньгами.

Когда вызов действительно необходим

— Как можно сократить число обращений, которые не требуют экстренной помощи, не ограничивая право пациента вызвать скорую?

— Во-первых, у людей должна быть совесть. Вот это, мне кажется, самое первое. Мы сейчас почему-то стали жить таким образом, как будто все считают, что они центр вселенной. И совершенно без разницы им, что будет с другими людьми.

У нас был случай. Отец вызвал скорую помощь ребёнку. Частный сектор, пять утра, сильнейший снегопад. Мы там кое-как проехали. В итоге с ребёнком всё нормально.

Отец просто не мог выехать на работу на своей машине, потому что всё занесло. И он вызвал скорую помощь, чтобы мы прочистили ему дорогу, сделали колею своим автомобилем.

— Он вам сам об этом сказал?

— Ребёнок сказал. И такие случаи бывают.

У меня был вызов ночью. Приезжаем, дверь долго не открывают. В итоге открывает девушка, лет 25 на вид, в нетрезвом состоянии. Я спрашиваю: «Что случилось? Кому скорая?» Она смеётся: «Ну, наверное, мне». Парень вызвал. Я уже даже не помню, какой там повод был. Они похихикали, похохотали. В итоге она мне подписала отказ от осмотра, и я уехала.

— Но бывает и обратная ситуация, когда люди слишком долго не обращаются за помощью?

— Конечно. Вот часто мы приезжаем к бабушкам, у которых три дня боль за грудиной была. Снимаем кардиограмму — там инфаркт.

Я говорю: «Что вы ждали?»

«Ой, мне неудобно было вызвать».

Вот есть такие люди, которым неудобно. Они и не вызывают, ждут, пока уже совсем невмоготу будет. Это тоже плохо, этого делать нельзя.

Должна быть гражданская ответственность у человека.

Почему скорая может задержаться

— Одна из главных претензий пациентов — долгое ожидание скорой. Где теряются драгоценные минуты?

— Конечно, она будет ехать долго, если кто-то вызывает в три часа ночи на пятидневный кашель. Вот именно в три часа ночи человек решил пройти обследование и узнать, всё ли у него в жизни хорошо. Причём без явного ухудшения состояния именно сейчас. Именно сегодня у человека нашлось свободное время, когда он решил заняться своим здоровьем.

— Но со стороны пациента тоже возникают сложные ситуации. Однажды мы вызывали скорую за город. Бригада приехала примерно через полтора часа, причём не по тому адресу. Пришлось самостоятельно везти пациента к машине скорой помощи. Как устроена маршрутизация вызовов?

— Мы же не едем на вызов не потому, что сидим на подстанции и фильмы смотрим, чем-то своим занимаемся. Мы с одного вызова едем на другой вызов.

Вызовы нам выдают диспетчеры в порядке экстренности, неотложности и очередности. Если ваш вызов попал в категорию неотложных, мы же его всё равно выполняем.

И, грубо говоря, находясь на данный момент на неотложном вызове, даже если нас снимут с вызова и отправят на экстренный, мы всё равно должны сначала уйти от этого пациента. Мы должны ему объяснить, извиниться: «Простите, нас сняли, вам сейчас другую бригаду пришлют». А пациент и так уже пять часов ждал. Он не очень к нам хорошо настроен. А тут мы ещё его не досмотрели до конца, и нас с этого вызова снимают и отправляют на экстренный. Причём доезд может быть действительно достаточно дальний. Это не соседний дом, не соседний подъезд. Вот поэтому люди ждут.

«Моя основная цель — просвещение людей»

— Почему вы решили публично рассказывать о своей работе?

— Потому что я поняла, что для людей нужно доносить ту информацию, которую им не покажут с экранов телевизора. Я веду просветительскую работу с населением. Мне очень много людей пишут благодарности. Вот если открывать директ в моих социальных сетях, пишут, что очень вовремя им попался мой ролик с рассказом про какое-то заболевание. И когда у родственника появились первые симптомы, они очень быстро два плюс два сложили и обратились за помощью. Для меня это очень важно.

— Как вы считаете, нужно ли популяризировать медицину, чтобы привлекать в профессию новых специалистов?

— Медицина интересная. Если мы не будем заниматься привлечением интереса людей к медицине, у нас не будет врачей, фельдшеров, медсестёр. У нас не будет никого. Потому что работа сама по себе сложная. Она невысокооплачиваемая, объективно. Да, конечно, есть отдельные медицинские направления, где можно зарабатывать хорошие деньги, но их не так много, и туда ещё нужно попасть.

А если человеку это интересно, если показывать, что медицина многогранна… Мне очень много людей пишут, что насмотрелись мой блог и пошли учиться. Мне это очень приятно, я очень рада. Правда, не знаю, будут ли люди потом довольны своим выбором. Но я вот довольна. Мне всё равно нравится. Несмотря на всё, что происходит, я себя вижу в медицине.

— А как вы сами пришли в профессию?

— Меня всегда медицина интересовала, но я, если честно, не была уверена. Не знала, получится у меня или не получится. Поэтому первое моё высшее образование никак не связано с медициной.

А потом, уже после того как я получила высшее образование, поняла, что теперь имею право попробовать, рискнуть. Я ничего не потеряю, высшее образование уже есть. И вот как попало, так попало. А потом поняла, что хочу дальше учиться. Ну вот моё, интересно.

Безопасность пациента и медицинского работника

— Вы рассказываете истории людей, которые иногда находятся в тяжёлом состоянии. Как соблюдаете границу между просвещением и частной жизнью пациента?

— У меня никого нельзя идентифицировать по моим роликам. Если где-то в общественном месте, у меня все заблюрены. Показан диалог.

У меня никогда нет интереса показать какого-то конкретного человека. Есть интерес показать конкретную ситуацию и либо какой-то совет дать, либо вообще рассказать людям, что происходит у нас в медицине, как работает скорая помощь, с чем мы сталкиваемся.

— Были случаи, когда пациент возражал против съёмки?

— Я пациентов не снимаю никогда. Я никогда не снимаю пациентов. Я могу снять свой диалог, и то потом всё заблюрю сто пятьсот раз. На меня были жалобы от людей, к которым я никогда не приезжала, которых раздражает мой блог как явление. А так, чтобы на меня пожаловался мой пациент, у которого я была, такого не было. Надеюсь, не будет.

— Как защитить медицинского работника в конфликтной ситуации?

— Да никак ты себя не обезопасишь, по сути. Ты себя можешь обезопасить, если на каждый вызов будешь ходить с сотрудниками полиции.

Но я на самом деле за то, чтобы на нас на всех висели камеры. Это будет хорошо и для пациента, и для медицинского работника. Потому что если пациент хамит, дерзит, ещё что-то такое, у тебя это всё записано.

— Но это очень личные данные пациента. Представьте, человек находится дома, ему плохо, и он не хочет, чтобы его снимали.

— Ну хорошо. Пусть звук пишется. Это видео даже никто не должен открывать, если не возникло какого-то спорного вопроса. Например, у вас к медицинскому работнику: всё ли он сделал по алгоритмам, всю ли помощь оказал? Либо у медицинского работника — если вы его оскорбляли. Запись должна быть для безопасности пациента и безопасности медицинского работника.

— Но ведь остаётся вопрос конфиденциальности и защиты данных. Любая запись потенциально может оказаться в открытом доступе.

— Это вопрос дискуссионный.

Как цифровизация может помочь скорой

— Насколько искусственный интеллект сегодня помогает вам в работе?

— Вообще никак не помогает. Мы вручную карты пишем.

У нас ЕМИАС вот не так давно стал подтягиваться к карточке. Ты вбиваешь паспортные данные пациента, и тебе по ЕМИАС выходит его электронная медицинская карта: чем болел, где на учёте стоял, у каких специалистов, какие были операции.

Потому что пациенты часто врут, часто забывают, иногда считают, что это не имеет никакого значения. А тут везде, где он отметился, всё у тебя перед глазами.

— Это удобно. Вы сами пользуетесь искусственным интеллектом и даже преподаёте курсы по его применению. Как ещё ИИ мог бы облегчить вашу работу?

— Было бы гораздо проще, если, например, голосовым набором быстренько надиктовал симптомы пациента, какой-то его анамнез, а дальше ИИ это обработал и в красивые предложения собрал. То есть ты пишешь именно про этого пациента, конкретно про него, но не думаешь, как правильно сформулировать предложение, где поставить точку, где запятую. Ты просто быстренько надиктовал, а тебе ИИ всё собрал в красивый анамнез.

— Но ведь уже сейчас можно воспользоваться ChatGPT: надиктовать текст и затем скопировать его.

— А потом вручную это всё перепечатать? Я же работаю с планшета. А у нас, чтобы работал планшет, в нём должна быть определённая сим-карта, должна стоять определённая программа.

Чисто теоретически можно у себя всё записать, потом СМС отправить на планшет и уже оттуда каждый пункт вставлять. Но я на это потрачу столько же времени. И зачем мне тогда искусственный интеллект?

Искусственный интеллект должен быть для того, чтобы ускорить, упростить. А тут копипастингом заниматься — ну такое себе.

— Но интеграция с ЕМИАС — уже шаг вперёд. Электронная карта пациента теперь доступна бригаде.

— Да, это удобно, это правда удобно. Если бы из ЕМИАС в анамнез автоматически ещё подтягивалось всё, что там было прописано…

— Возможно, это следующий этап.

— Ну, подождём.

История, которую невозможно забыть

— Что вы делаете, когда возвращаетесь домой после смены? Как восстанавливаетесь?

— Я иду в душ. Я ни с кем не обнимаюсь, не разрешаю детям подбегать меня обнимать. Быстро снимаю всю одежду, закидываю в стиралку, умываюсь, переодеваюсь в домашнее. И всё.

— Это гигиена. А эмоционально? Ведь работа связана с большим стрессом.

— Вообще никак. Нет, конечно, если случится что-нибудь страшное…

Однажды был молодой мальчик, которого мы не смогли откачать. Вообще просто трагическая история.

Мы едем, везём пациента на госпитализацию. Перед нами едет ещё одна машина скорой помощи, тоже везёт пациента на госпитализацию. Не доезжая буквально метров 900 до больницы, перед первой нашей машиной навстречу выезжает «Газель» и врезается в столб. Не сильно врезается.

Конечно, первая машина скорой оттормаживается. Бригада останавливается. В машине молодой парень, лет 22–25, без сознания. Я вижу эту аварию, кричу нашему водителю, чтобы тоже остановился. Потому что я не понимаю, что произошло. Это буквально за минуту до нас происходит.

Я выбегаю, они как раз вытаскивают этого парня без сознания на землю.

Я говорю: «Нужна помощь?»

Они: «Да».

И мы в четыре руки начинаем его качать.

Мы начали оказывать ему экстренную помощь. Мы его качали. К сожалению, он умер, так и не приходя в себя. По результатам вскрытия — разрыв аневризмы аорты. То есть там сразу хлынула кровь, его нельзя было спасти. Хотя, по сути, человек практически врезался в машину скорой помощи. Как только он потерял сознание, ему сразу начали оказывать помощь. Но спасти его, к сожалению, было невозможно.

И мне, конечно, после этой смены было тяжело. Потому что мне жалко. Потому что это молодой человек. Это не пожилая бабулечка, не пожилой дедулечка, которые уже видели жизнь, и в этот день Бог решил забрать их к себе. А это молодая жизнь. Ну а потом, уже после вскрытия, я поняла, что мы бы всё равно ничего не сделали. Ни от нашего профессионализма это не зависело, ни от чего. Просто вот так случилось.

— Как после такого эмоционально восстановиться?

— Ты начинаешь анализировать: а точно ли ты всё сделал? Вот всё, что мог? Начинаешь и так и этак крутить эту ситуацию. Но когда ты даёшь себе честный ответ, что действительно всё, что мог, ты в этой ситуации сделал, то это потихонечку тебя отпускает.

«Мне важно быть полезной, мне важно быть нужной»

— Несмотря на все сложности, вы продолжаете работать на скорой помощи. Что вас удерживает в профессии?

— Миссия у нас важная. Это правда, миссия очень важная. Я работаю восемь лет, но как пришла на полставки, так и работаю всё время на половине ставки. Плюс я учусь в медицинском университете на четвёртом курсе. Я выхожу на смену, когда могу на неё выйти, и делаю это с огромным удовольствием.

Я действительно получаю удовольствие, удовлетворение, когда мне удалось помочь человеку. Для меня это очень важно. Мне важно быть полезной, мне важно быть нужной. И на скорой помощи я действительно могу реализовать эти свои потребности во благо людям.

Блиц

— Сколько должен зарабатывать фельдшер?

Ну, хотелось бы, чтобы от 200 тысяч.

— Какой ваш талант удивляет даже близких?

Я достаточно непредсказуема.

— Любимое место для путешествий с семьёй?

Моря, океаны.

— А какое-нибудь конкретное?

Мальдивы.

— Какая покупка за последний месяц порадовала больше всего?

Проектор купила. Теперь у меня дома домашний кинотеатр.

— Если бы вы были брендом, какой бы у вас был слоган?

Никогда ничего не бойся и не сдавайся.

Поделиться статьей:

Читайте также

5 минут
«Пациент имеет право знать, что ему вводят»: интервью с Яной Габоян

Яна Габоян — главный внештатный специалист Минздрава России по управлению сестринской деятельностью, главная медицинская сестра НМИЦ им. Н. И. Пирогова, кандидат медицинских наук, доцент кафедры управления сестринской деятельностью и социальной работы Первого МГМУ им. И. М. Сеченова.

7 минут
«В мире пока его нет. Мы первые именно с этим препаратом»: Александр Лила — о российском лечении болезни Бехтерева

Лила Александр — главный внештатный специалист-ревматолог Минздрава России, доктор медицинских наук, член-корреспондент РАН, профессор, директор НИИ ревматологии им. В.А. Насоновой

5 минут
Стоматологи против «Ревизорро»: кто имеет право судить врача?

Олег Янушевич — главный внештатный специалист стоматолог Минздрава России, академик РАН, доктор медицинских наук, профессор и ректор Российского университета медицины Минздрава России.

ТОПГероиОбстановкаМаркетингМероприятияТестыМерчРекламодателям