Фарма без науки превращается в колдовство: интервью с Тимофеем Нижегородцевым

Фарма становится колдовством ровно в тот момент, когда исчезает наука. Почему это выгодно, как в таких условиях рождаются картели и зачем конкуренция всё равно берёт своё — разговор без иллюзий о доверии, границе допустимого и личном пути.

— Тимофей Витальевич, вы сформировались в Иркутске. Вы оттуда родом?

Да, я родился и вырос в Иркутске. У меня родители, дед — коренные жители, потомки первых переселенцев в Сибирь. В Иркутске, кстати, была мода приписывать себе польские корни — потому что туда ссылали много поляков, и они действительно многое сделали для города: исследовали Байкал, участвовали в строительстве железной дороги, там есть костёлы, даже было польское консульство. Но меня эта история всегда раздражала. Я никогда не скрывал, что у нас корни крестьянские, казачьи.

— Каким было ваше детство?

Это был типичный советский «перемешанный» быт. Мы жили в рабочем квартале: три дома — работники флота, один кооперативный — преподаватели политехнического института. Родители между собой почти не общались — это были люди из разных миров. А дети учились вместе.

Я хорошо помню культурный шок в первом классе, когда пришёл на день рождения к другу. У них дома было много книг, никто не матерился, всё было очень спокойно.

Мой дед был помощником капитана, суровый человек из плавсостава — там, скажем так, один универсальный вокабуляр заменял половину словаря.

Я тогда спросил: «А чем занимается твоя мама?»
Он сказал: «Она занимается наукой, читает книги».
И мне это настолько понравилось, что я решил: я тоже хочу заниматься наукой.

— Вы сразу выбрали этот путь?

Когда пришло время поступать, большинство пошли в политех — туда, где учились родители. А мы с другом решили идти на биологический факультет. На нас сильно повлиял преподаватель и плакат в кабинете биологии, который я помню до сих пор:
«В наставнице себе я взял природу — учительницу всех учителей».

Все советовали идти на юрфак — говорили, что есть способности. Родители, кроме мамы, хотели, чтобы я быстрее вышел на работу. Но мы где-то прочитали, что первое образование не должно быть юридическим или психологическим — без жизненного опыта эти знания не ложатся правильно.

Я был первым в семье, кто вообще поступал в университет. Поддержки особо не было. Но я сдал экзамены блестяще, несмотря на огромный конкурс, и поступил.

— Что для вас значил университет?

Я был неофитом, для меня всё было новым. Я буквально пил этот воздух. Мне всё безумно нравилось.

Я ходил в научную библиотеку, читал «Гидрохимию Байкала» — страшно скучную книгу, но читал запоем.

— Это влияет на ваши решения сегодня?

Очень. Когда речь идёт о фарме, о воспроизведённых препаратах, о попытках уйти от научного восприятия мира — БАДах, антинаучных медицинских практиках — меня просто переворачивает.

Я не готов ни на какие компромиссы. Потому что я остро ощущаю: так я подведу своих преподавателей. Даже память о них.

— Вы служили в армии?

Да. Армия — это великий уравнитель и великий проявитель базовых человеческих качеств. Я был единственным солдатом с высшим образованием в Забайкальском военном округе. У меня даже сохранилась газетная вырезка.

Я видел, как ребята из совершенно разных слоёв приобретали навыки и менялись буквально на глазах. Это очень сильный опыт, который я ценю.

— Вы часто говорите о разных «мирах».

Мы живём в одной стране, но на самом деле разделены субкультурами.
Рабочая среда — со своим языком и героями.
Научная — со своими ценностями.
Армейская — со своими кодами.
Есть и уголовная среда — со своим языком и драматургией.

— Вы отвечаете за конкуренцию в стране. Есть ли риск, что ФАС сама станет монополией?

Нет. Государство само по себе является монополией на власть и отправляет её в интересах граждан.

Задача — поддерживать конкуренцию в экономике.

Конкуренция — это объективный процесс. Она характерна для всего живого. Всё разнообразие мира возникло в результате конкуренции: изменчивость и естественный отбор.

Я всегда показываю слайд: примерно 250 миллионов сперматозоидов устремляются к яйцеклетке, и только один запускает жизнь.

Мы все — достижение конкуренции.

— Конкуренция возможна и в семье?

Конечно. С момента образования семьи возникает конкуренция: за внимание, за ресурсы, за реализацию мечт, за представление о будущем.

Если ты это понимаешь и принимаешь — ты выигрываешь.
Если не хочешь видеть — конкуренция всё равно будет, но ты окажешься на обочине.

— Почему фарма — одна из самых картелизированных отраслей?

Потому что лекарство — высоко стандартизированный товар. Если пять компаний производят аспирин, он одинаковый. Конкурировать сложно, а договориться проще.

Для 99% людей действие лекарств — колдовство. Это рынок доверия.

И именно этим пользуются недобросовестные участники.

— Как ФАС работает с бизнесом?

Мы не воспринимаем бизнес только как объект регулирования. Мы видим его и как партнёра.

Антимонопольные органы во всём мире работают на информации с рынка: письмах, сигналах, обращениях.

Мы говорим: «Велком. Вы нам нужны» — если у вас есть честная и полезная информация о том, как функционируют рынки.

— Вас часто называют порядочным человеком. Как вы к этому относитесь?

Я не считаю себя порядочным человеком в абсолютном смысле. Каждый знает о себе больше, чем другие. Я стремлюсь быть таким — как в христианской традиции: стремиться, понимая, что есть на чём каяться.

Но я точно неравнодушный человек.
Самое ужасное качество для государственного служащего — равнодушие.
Я не люблю технократов — людей без реакции.

Блиц

— Самое странное оправдание, которое вы слышали?
«Вы меня извините, я впал в депрессию и ушёл из города».

— Худшее качество в себе?
Перфекционизм.

— Лучшее качество?
Неравнодушие.

— Кого вы рекомендуете читать?
Никого. Каждый должен пройти свой путь.

— Если бы вы были брендом, какой слоган вы бы выбрали и почему?
Я не люблю простые слоганы. Мне ближе не формула, а смысловой шлейф. Есть две фразы, которые для меня важны.

Первая — из немецкой традиции XV века: «Ни очки, ни свеча, ни факел не позволят тебе увидеть, если ты не хочешь увидеть». Мы часто не видим не потому, что нам мешают, а потому что сами себе запрещаем. Самое трудное — позволить себе видеть реальность такой, какая она есть.

Вторая фраза — очень простая: «Делай что должно — и будь что будет». Потому что если ты увидел и ничего не сделал, твоё видение становится пустым.
Для меня неравнодушие — это всегда увидеть и сделать.