Интервью с Кирой Заславской, директором по новым продуктам Группы «ПРОМОМЕД»
Интервью с Кирой Заславской, директором по новым продуктам Группы «ПРОМОМЕД»
Вы пришли в компанию студенткой. Рассматривали это как временную подработку перед «большой» карьерой?
Да, вообще была мысль о том, что я приду, заработаю немного денег, а заниматься буду наукой. Я действительно пришла ещё студенткой, работала медицинским представителем — сначала бегала по «полям», потом ходила в лабораторию, где, как мне казалось, я занимаюсь настоящим делом. Я синтезировала различные соединения для лечения, как я надеялась, будущего онкологических заболеваний. В целом воспринимала это всё как подработку.
Когда поверили в перспективу компании?
Если честно, поначалу я не думала о компании вообще — думала о себе, о том, что мне интересно. Но фарма очень быстро затянула. Помню, как в первый месяц работы я ездила в метро с книгой «Искусство продавать» и переделывала ключевые сообщения под наши продукты. Особенно под Редуксин — это до сих пор один из моих любимых препаратов.
Что именно вас зацепило в работе?
Безумно интересное общение с людьми, драйв, когда нужно убедить, доказать, найти аргументы. Я постоянно читала научные статьи, исследования, чтобы строить свои сообщения. Меня это захватывало. Потом захотелось расти — сначала в сторону маркетинга. А в 2010 году я подумала, что хочу быть генеральным директором. Мне казалось, что это человек, который знает все процессы в компании — от маркетинга до производства и продаж.
Не рискованно связывать свой успех с одним проектом?
Я вообще, наверное, не про страх. Я про волнение, тревожность, но не про страх. Я не очень понимаю, чего здесь бояться. Компания дала мне невероятные возможности.
Я очень хорошо помню разговор в далёком 2010 году с людьми из Big Pharma, которые говорили, что у меня нет будущего в фарме. То есть продажи — это, мол, мой потолок, и говорить о переходе, например, в медицинский отдел или в исследования невозможно. Компания «Промомед» дала мне все возможности, которые только могут быть.
Как шёл рост компетенций?
Я выросла из продаж, я знала бизнес изнутри. Дальше я работала в медицинском отделе, очень тесно общалась с ведущими специалистами. Мы делали исследования, реализовывали различные программы. И потом уже я пришла к вершине удовольствия — созданию лекарственных препаратов, которые действительно от нуля, от самых первых разработок попадают на рынок.
Параллельно я успела родить двоих прекрасных детей, иногда даже успеваю танцевать. Поэтому, честно, я не понимаю, чего бояться.
Ваш приём против волнения?
Когда я очень сильно волнуюсь, занимаюсь какой-то рутиной. Отвлекаюсь на монотонную работу — например, проверяю бюджет на следующий год. Мозг концентрируется, и ты успокаиваешься.
Какой кризис в компании был самым трудным для вас?
Когда только всё начиналось, на рынке фармы стали отзывать сибутрамин. Сибутрамин — это основное действующее вещество Редуксина. Соответственно, нам нужно было делать выбор: либо отказываемся от препарата, либо что-то делаем. Многие врачи просто закрывали двери и не хотели даже обсуждать этот препарат.
Что вы сделали?
Мы решились и провели большое исследование — самое крупное в мире. Это был сложный момент для компании. Когда мы купили завод «Биохимик», я косвенно участвовала в налаживании процессов, но хорошо знаю, как тяжело это было. Нужно было сделать очень многое, чтобы превратить производство в современный комбинат, каким оно является сейчас.
Сваливалось огромное количество задач. Иногда ты чувствуешь, что крутишься в колесе, и задачи не заканчиваются. Это бывает морально тяжело.
Каким вы помните свой город детства?
Я не из Москвы. Я из города Пущино — Наукограда в Московской области. Пущино — очень красивый город, город внутри леса. Я хорошо помню листву, запахи, прогулки.
Город — это девять научно-исследовательских институтов, постоянные посещения лабораторий и научных проектов. Большинство детей из Пущино поступает в научные или технические вузы. Я стала одним из таких детей.
Пущино — мой родной город, куда я могу приехать с детьми, заодно оставить их у родителей — и отдохнуть. Честно говоря, я горжусь, что это мой город детства. Когда-то мне хотелось уехать, жить в Москве, в «большой жизни». Сейчас я горжусь тем, что происходит в моём родном городе.
Среда подтолкнула к науке?
Мои родители и все родственники — либо врачи, либо учёные. Поэтому здесь сыграло роль не только влияние города, но и семьи. Когда с детства ходишь в лаборатории и всё это видишь, невозможно не заинтересоваться.
Где вас можно встретить вне работы?
Я танцую народные танцы, в ансамбле, похожем на коллектив Игоря Моисеева. Мы выступаем, и меня можно увидеть на концертных площадках Москвы. Найти время для занятий сложно, но это счастье, моя отдушина. Дети даже прощают, что я прихожу домой в десять вечера после репетиций.
Танцы — это возможность сменить амплуа, расслабиться и посмотреть на работу под другим углом.
Мне не очень комфортно называть себя учёным, потому что я уже много лет управленец. Моя основная экспертиза — менеджерская. Я руковожу научными исследованиями, но настоящую исследовательскую работу делает моя команда — учёные. Я смотрю на процессы с точки зрения бизнеса, и это правильно.
Что важнее: фамилия в патенте или запуск препарата?
Безусловно, выход нового препарата на рынок. Результат, который можно потрогать. Я немного контроль-фрик, немного Моника из сериала «Друзья», и я люблю достигать конкретного результата. Когда технология, которую мы запатентовали, реализована в препарате, стоящем на полке, — это кайф.
Вы действительно пробуете препараты компании?
Да, буквально. Мы даже ветеринарные продукты недавно попробовали — нам было интересно, насколько они органолептически хороши.
Я пью наши препараты. Обожаю Брейнмакс — он действительно бодрит, помогает мозгу включиться. Пью наши анальгетики — Мигрениум, РайтБуфен (он ещё не вышел на рынок, только зарегистрирован). И не езжу в командировки без Эсперавира — препарата, который мы выпустили во время ковида. Сейчас завершили клинические исследования по применению при гриппе. Я уверена, что он помогает при вирусных инфекциях.
Зачем свои кафедры и лаборатории? Как измеряете результат?
Наша главная задача — растить кадры и привлекать их к работе в компании. Мы устраиваем стажировки уже с первых курсов, чтобы выпускники приходили к нам готовыми специалистами.
Мы популяризируем науку, показывая, что она — это не только академические институты, но и безграничные практические возможности фармы. Фарма — это драйв, фантазия и реальный продукт, который можно пощупать.
Недавно мы узнали, что дети не поступают в химические вузы и на исследовательские специальности, потому что боятся сдавать ЕГЭ по химии. Поэтому мы начали поддерживать школы и организовывать мероприятия ещё на уровне школьников, не только студентов. Работать с молодёжью — здорово, особенно с той, которая горит, не боится цифровых технологий и идёт вперёд.
Хотите ли вы для своих детей путь в фарме?
Я не хочу навязывать свою точку зрения. Когда дочь была маленькой, я предложила ей занятия по медицине. Она сказала: «Нет, не хочу». И это нормально.
Пока никто из моих детей не проявляет интереса к медицине, биологии или химии, и я стараюсь не навязывать. Считаю, что математика — царица наук, но пусть дети пока наслаждаются детством и сами решат, кем хотят быть.
Вообще до седьмого класса я сама мечтала танцевать в ансамбле Моисеева. Так что жизнь всё расставит по местам. Главное — дать детям возможность попробовать как можно больше направлений.
Домашние разговоры о работе — табу или норма?
Норма. Мы с дочкой даже вместе придумывали названия для некоторых препаратов. Важно, чтобы дети понимали: успех — это труд. Я рассказываю и про удачи, и про ошибки. Это нормально. Главное — подниматься и идти дальше.
400+ сотрудников — какая у вас управленческая роль?
Я не люблю микроменеджмент. Мне нравятся самостоятельные люди, которые не боятся задавать вопросы. Даю большую степень свободы.
Работаю много, у меня ненормированный день. Но я не верю в work-life balance. Я занимаюсь тем, что люблю. Не понимаю, что значит «отключить голову», но понимаю, что значит классно провести время с семьёй. Счастье в том, что моя работа — мой большой интерес.
Если бы нужно было «накормить государство», что бы приготовили?
Я бы заказала еду. (Смеётся.) А вообще я классно делаю пирожки с мясом. Люблю «вредную» еду вроде куриных крылышек.
Меня учили, что во всё нужно вкладывать кусочек сердца. Это от бабушки. Она учила жить счастливо, радоваться жизни и делать всё с душой и любовью — максимально хорошо, как можешь.
Фраза «будем относиться к раку как к мигрени» — это стратегия?
Без пафоса — да, это стратегия. Мы ставим задачу найти, разработать и принести в Россию препараты, которые позволят приблизиться к тому, чтобы рак стал излечим.
Понятно, что онкологических заболеваний много, опухоли склонны к резистентности. Но многие виды рака крови уже излечимы до ремиссии, а ряд солидных опухолей — успешно лечится. Почему бы не стремиться дальше?
Для меня это тема очень волнительная. Я панически отношусь к детской онкологии, глубоко это переживаю. В аспирантуре занималась синтезом противоопухолевых средств, но долго избегала этой темы — слишком эмоционально. Сейчас понимаю, что именно здесь мы можем сделать прорыв.
Современные технологии — CAR-T, мРНК, конъюгаты моноклональных антител — дают новое качество терапии. И мы обязательно пойдём дальше.
Если говорить о лекарственном обеспечении в России, особенно при онкозаболеваниях, — у нас одна из лучших систем. В Англии, например, только 30% пациентов доживают до получения терапии. В России — выше доступность, хотя и есть очереди и сложности.
Мы готовы поставлять препараты в систему здравоохранения на 30–40% дешевле, но существуют барьеры — патенты, интеллектуальная собственность.
Наша задача как фармкомпании — разрабатывать качественные, передовые и доступные препараты. Государство должно выстраивать систему здравоохранения так, чтобы инновации доходили до людей.
У нас пока нет зеркальных мер ответственности для компаний, монополизирующих рынок, даже если их патент потом признают недействительным. А между тем российские компании уже способны выпускать качественные, воспроизведённые и бюджетные препараты.
Что чувствуете, когда близкие принимают ваши препараты?
Мне спокойно. Я знаю, что по огромному количеству заболеваний мои близкие защищены. У нас более 350 препаратов, и я понимаю, что при необходимости просто возьму нужное средство с завода. Это классно.
«Слишком молоды для чина» — приходилось слышать?
Помню взгляд организаторов на одном мероприятии — я увидела в нём сомнение. Но после общения они изменили мнение, и это было приятно.
Когда я только пришла в R&D, почти вся команда была старше и опытнее меня. Главное, что они воспринимали меня как профессионала.
Как завоевали доверие команды?
Когда мы решали вопрос с хроматограммами, я предложила своё решение, и директор по развитию удивился: «Ты-то откуда знаешь?» А я — химик-технолог, я всё понимаю. С тех пор отношение изменилось.
До сих пор я много читаю и развиваю экспертность. Для меня важно чувствовать себя компетентной и достойной того, что я делаю.
Бросить всё — нет. И уйти в танцы — тоже нет. Наверное, у меня синдром отличницы и гиперответственность перед детьми. Хочу, чтобы у них был высокий уровень жизни, а моя работа это позволяет.
Иногда хочется просто закрыться и ни о чём не думать — я живой человек. Но полностью уйти — нет.
Я думала об искусствоведении, люблю книги про искусство, выставки, театры. Но понимаю: без драйва скучно. А фарма сочетает прикладное и креативное — идеальный баланс.
— Какой смайлик вы чаще всего используете в соцсетях?
Обнимашки.
— Утро или вечер? Когда вы более продуктивны?
Мне без разницы. Очень люблю спать, но с продуктивностью — как пойдёт.
— Любимое место, куда бы вы уехали?
Пансионат «Шахтёр» в Тульской области. Никому ничего не скажет, но я его обожаю.
— Что из детства вы до сих пор храните?
Жёлтого плюшевого мишку — с ним теперь спит мой сын.
— Если бы вы были брендом, какой бы у вас был слоган и почему?
Коллеги, наверное, сказали бы: «Just do it». Но мне ближе миссия компании: «Мы делаем людей здоровыми, красивыми и счастливыми».
Алла Богданова — генеральный директор Mayoly Pharma Russia.
Сергей Шуляк — генеральный директор DSM Group.
Нижегородцев Тимофей Витальевич — заместитель руководителя Федеральной антимонопольной службы (ФАС) России.